Iron
Участник
- Сообщения
- 12
- Реакции
- 0
- Баллы
- 0
Это случилось, когда дочке было четыре. Она упала, разбила коленку, и начала реветь так громко, что я не выдержал. Я сказал ей: «Хватит! Ты же не маленькая! Большие девочки не плачут». Я сказал это, чтобы она успокоилась. Но я не подумал, что я только что сказал ей, что её чувства - это слабость.
Она замолчала мгновенно, как будто выключили звук. Она стояла с разбитой коленкой, слёзы катились по щекам, но она не издала ни звука. Я почувствовал гордость - вот, я научил её терпению. Через неделю она упала с качелей, я видел, как она ушиблась, но она просто встала, молча пошла к скамейке и села. Я подошёл, а она сказала: «Я не плачу, пап, я большая». И улыбнулась. Но я заметил, что её губы дрожат.
Когда ей было шесть, она сломала руку. Врачи вправляли кость, она не заплакала. Медсестра восхитилась: «Какая стойкая девочка!» Я был счастлив. А ночью я услышал, как она рыдает в подушку, пытаясь заглушить слёзы. Я подошёл к ней, и она испугалась: «Я не плачу! Я не плачу!» - повторяла она, глядя на меня с ужасом, что я увижу её слабость.
Прошло двенадцать лет. Она не плачет при людях вообще. Она не может попросить о помощи, когда ей плохо, не может сказать «мне больно». Её парень бросил её - она не плакала при подругах, она просто исчезла на две недели. И когда я узнал, я попытался обнять её, а она отстранилась: «Я справлюсь, пап. Ты меня научил». И я понял, что я научил её не тому, что нужно. Я научил её прятать боль, а не проживать её. Я хотел, чтобы она была сильной, а сделал её холодной. И теперь я не могу вернуть те слёзы, которые я запретил ей в четыре года.
Она замолчала мгновенно, как будто выключили звук. Она стояла с разбитой коленкой, слёзы катились по щекам, но она не издала ни звука. Я почувствовал гордость - вот, я научил её терпению. Через неделю она упала с качелей, я видел, как она ушиблась, но она просто встала, молча пошла к скамейке и села. Я подошёл, а она сказала: «Я не плачу, пап, я большая». И улыбнулась. Но я заметил, что её губы дрожат.
Когда ей было шесть, она сломала руку. Врачи вправляли кость, она не заплакала. Медсестра восхитилась: «Какая стойкая девочка!» Я был счастлив. А ночью я услышал, как она рыдает в подушку, пытаясь заглушить слёзы. Я подошёл к ней, и она испугалась: «Я не плачу! Я не плачу!» - повторяла она, глядя на меня с ужасом, что я увижу её слабость.
Прошло двенадцать лет. Она не плачет при людях вообще. Она не может попросить о помощи, когда ей плохо, не может сказать «мне больно». Её парень бросил её - она не плакала при подругах, она просто исчезла на две недели. И когда я узнал, я попытался обнять её, а она отстранилась: «Я справлюсь, пап. Ты меня научил». И я понял, что я научил её не тому, что нужно. Я научил её прятать боль, а не проживать её. Я хотел, чтобы она была сильной, а сделал её холодной. И теперь я не могу вернуть те слёзы, которые я запретил ей в четыре года.